Остров свободных коней
История единственных российских мустангов
Рыжий жеребенок подошел и осторожно меня обнюхал. Особенно его заинтересовала камера – он даже попробовал на зубок объектив. Я потрепал сорванца по холке, и он доверчиво прислонил ко мне исцарапанную морду – видно, не раз расплачивался за любопытство. Следом приблизилась мамаша – проверить, не грозит ли отпрыску беда. Да так и застыла, блаженно жмурясь, – понравилось, что ее чешут. Последним явился кряжистый отец семейства. Поморщил нос и встал в сторонке – негоже серьезному жеребцу фамильярничать. В обычном табуне такое бывает редко – лошади близко людей не подпускают. Если надо, их приходится ловить. Я же стоял в центре большой группы мустангов. Десятки лет предки рыжего жеребенка не знали седла, да и людей видели нечасто.

Единственные российские мустанги живут на острове Водный в соленом озере Маныч-Гудило, на границе Ростовской области и Калмыкии. Самые частые гости здесь – ученые. На каждого коня у них заведено подробное досье. У одного характер нордический, другой добряк. В одних возобладали гены рыжих дончаков, у других бурая масть и горбатый горский нос выдают предков-карачаевцев. Одних называют по номеру, другие удостаиваются имени – доверчивая Морозко, дурашливая Твигги или пузатый золотистый Самоварчик. В стороне пасется коренастый толстяк Депардье с коротким хвостом и скверным нравом. В прошлом году четвероногий мизантроп завел новый гарем, и молодые кобылки вскоре превзошли в презрении к обществу даже своего мужа.
Кони ученых тоже хорошо изучили и относятся к ним как к своим. С одним задиристым трехлеткой никто из собратьев не играл, и он привязался к девушке-аспирантке. Вот только от этой дружбы у нее были одни проблемы. Стоило ревнивцу увидеть, что она наблюдает за другими лошадьми – и он живо гнал их прочь.

Играют с людьми, в основном, мальчишки. Иногда суровый папа оттесняет подростка от подозрительных двуногих, а тот описывает круг и возвращается с другой стороны. Сплошные хлопоты с этими детьми! Вот крошечный жеребенок решил пробежаться по степи. За сорванцом устремляется мамаша, за ней – глава гарема. Вдогонку пускается все семейство. Соседи видят суету, на всякий случай пугаются, и вот уже огромный табун мчится к горизонту из-за одного шалуна.

Отцы-основатели
Казалось, лошади здесь были всегда. Инспекторы заповедника и окрестные казаки наперебой рассказывают, как колхозные кони сбегали на остров подобно крепостным, пробиравшимся на соседний Дон, как их бросили здесь отступающие белогвардейцы или даже татары разбитого хана Мамая.
Лошадей Маныча, как и американских мустангов, порой называют дикими. Но зоологи поправляют: не дикие, а одичалые, так как их предки были одомашнены. Сегодня действительно дикой может считаться только лошадь Пржевальского. Тарпан, дикий предок домашней лошади, вымер в XX веке.
Один человек клятвенно уверял, что его отцу еще в тридцатые годы прошлого века рассказывали легенды об островных мустангах. Вот только в то время не было даже самого острова Водный. Он появился в 1948 году, когда после открытия Невинномысского канала поднялся уровень соленого озера Маныч-Гудило.

Чтобы разобраться в этой детективной истории, я обратился к специалисту по диким лошадям – кандидату биологических наук Наталье Николаевне Спасской.

– В 1960-80 гг. на острове было отделение совхоза. Для пастухов на Водный завезли рабочих лошадей. Их отпускали свободно гулять, на рождавшихся жеребят никто не обращал внимания. За несколько поколений «беспризорники» одичали. Начали их исследовать в 1985 году, к великому удивлению местных жителей. Они не понимали, зачем нужны такие дикари. Человек – потребитель по натуре, он во всем ищет резон, а от мустанга в хозяйстве прок небольшой. Когда к концу 1980-х коней на острове стало около сотни, их попытались отловить.
Цена свободы оказалась высока – три четверти табуна погибло. Одних загнали насмерть, другие разбились, третьи отказались есть и умерли от голода. Но выживших с тех пор оставили в покое.

Цена свободы оказалась высока – три четверти табуна погибло. Одних загнали насмерть, другие разбились, третьи отказались есть и умерли от голода. Но выживших с тех пор оставили в покое.
В 1995 году остров включили в заповедник «Ростовский». Произошел уникальный случай в истории России: лошади оказались под охраной на правах диких копытных. На свободе они удивительно быстро вернулись к природному образу жизни, словно и не было тысячелетий общения с человеком. Табун разбился на гаремы. Самые малые похожи на человеческие семьи, в крупных жеребец чувствует себя настоящим султаном. У кобыл следы наказаний за непослушание видны на крупе. У самцов шрамами от разборок располосованы морды. Молодые жеребчики в сражениях понарошку обиженно визжат: «Больно же!» Взрослые дерутся молча и всерьез.

Худенький рыжий подросток воинственно подскакивает к матерому производителю. Кричит, размахивает передними ногами в сантиметрах от носа соперника. Тот даже ухом не ведет, смотрит, кажется, на потуги юнца с насмешливым прищуром, и этим окончательно сбивает его с толку. Еще пара выпадов, истерическое ржание, и задира бежит прочь без боя. Взрослый жеребец уходит гордо, не оглядываясь, – он не сомневается, что многочисленное семейство послушно семенит следом.

Две семьи пасутся рядом. Молодой жеребец, хозяин гарема поменьше, призывно ржет, выкликая соседскую кобылу. Та прибегает к нему, он ее кроет, и она уходит обратно. Рогоносец видит шашни подруги, но не обращает внимания.
 
 
 
 
Однажды американские иппологи взяли кровь у мустангов и выяснили, что треть жеребят – не от «официальных» папаш.
Где есть огромные гаремы, встречаются и обделенные. Верный признак того, что лошади живут не по человеческим, а по природным законам – табунчик холостяков. В нем вместе бродят юнцы и великовозрастные неудачники. Кто-то не отстоял гарем, кому-то не удается пока отбить кобылу. Кого-то прогнал отец, кто-то сам постоянно сбегал на час-другой из семейства поиграть с ровесниками, пока не остался с ними окончательно. Бывают инфантильные мальчики, которые, невзирая на папины укусы и пинки, до пяти лет живут с мамой. Но даже они, в конце концов, оказываются в мужском братстве и находят там новых друзей. Порой приятели-холостяки продолжают общаться, даже став солидными отцами семейств.

– В островном табуне уникально дружеские отношения между жеребцами, – улыбается Наталья, перебирая личные дела мустангов в своем кабинете на третьем этаже Зоологического музея МГУ. – Главы гаремов встречаются, играют – конечно, не в период размножения. Я такого больше нигде не видела. В Канаде одичавшие лошади вообще стали территориальными животными. Метят свои участки, дерутся на границах. Ни намека на дружеское общение. А наши создают «мужские клубы» и отлично проводят там время. Бывает, что два гарема держатся вместе, но чтобы десять человек... извините, жеребцов, собрались пообщаться – такое случается только здесь.


Под надежной защитой от браконьеров лошади быстро размножились, и к 2005 году их стало более трехсот. Но свободная жизнь опасна даже в заповеднике.

Зимой засушливого 2007 года не хватало ни снега, ни травы. В декабре лошади умирали от жажды, в феврале – уже от голода. Так погибла треть табуна. За два года он почти восстановился. Казалось, все беды позади – летом 2009-го шли дожди, трава выросла выше колена. Еще в начале ноября на острове было все спокойно. А потом разразилась катастрофа.

Лошадей погубили крохотные безобидные грызуны. В тот злополучный год расплодились общественные полевки. Они уничтожили запасы корма, и в январе начался падеж.

Работа ипполога во многом напоминает будни Шерлока Холмса. Кропотливо собрав весной улики, московские ученые восстановили картину трагедии – по состоянию скелетов, изменениям в гаремах и даже расположению навозных куч.

– Еда под снегом еще не кончилась, но задули сильные сырые ветра, – объясняет Наталья Николаевна. – Из-за них лошади тратят на обогрев много энергии, им надо активно питаться. Частные табуны обычно загоняют в укрытие и подвозят туда фураж. Иначе все могут погибнуть. Островитяне прятались под обрывами, на солончаках, где вообще есть нечего. Сочетание ветра и голода оказалось роковым.

Около пятидесяти отчаявшихся лошадей впервые за историю наблюдений пересекли замерзший пролив и ушли в степь. Никто из них не выжил – тех, кто не погиб от голода, убили охотники за дармовым бесхозным мясом. Остальные сбились в кучки и грели друг друга, пока работники заповедника добивались от Министерства природных ресурсов разрешения их спасти. Чиновники упорно стояли на своем: нельзя вмешиваться в естественные природные процессы. Лишь когда запахло публичным скандалом, они пошли на попятный. Подкормку привезли, но слишком поздно. Уцелели только восемьдесят три лошади.
Под надежной защитой от браконьеров лошади быстро размножились, и к 2005 году их стало более трехсот. Но свободная жизнь опасна даже в заповеднике.
Роковая красотка
Жеребец номер пятнадцать благополучно перенес обе ужасные зимы. Но злоключения бедняги только начинались – он завел подругу слишком свободных нравов.
– Успешные жеребцы знают подход к кобылам, – уверена Наталья Николаевна. – Просто схватить дамочку и затащить в гарем недостаточно.

С нашей первой встречи прошло три года. Теперь мы сидим ночью посреди конского острова, в заброшенной пастушьей сторожке. Прямо на полу стоят палатки, на деревянном столе коптит керосинка, под потолком висят пакеты с едой – грызуны покушаются не только на лошадиную пищу. На голове известного зоолога – шапка-петушок, во лбу – фонарик, по бокам – две улыбающиеся аспирантки. Одна вспоминает, другая подхватывает – так и рождается история, которую вряд ли услышишь в солидном московском кабинете.

– Обычно кобылы любят своих жеребцов и стремятся быть рядом с ними. Малолетки сами выбирают партнеров – заигрывают с соседями, отводят хвостик. Иногда сестры вдвоем уходят в один гарем. А случается, что родители против. Недавно мама увидела, что дочки нет. Подняла панику, и муж пошел отбивать любимое чадо у соседнего жеребца. Но если девушка серьезно настроена, она всегда настоит на своем.
 
 
 
 
Хозяин гарема из 14 кобыл (с белой звездочкой на лбу) играет с четырехлетним холостяком.
Увы, счастливой свадьбой заканчиваются только сказки. На острове, как и повсюду, трудности семейной жизни после нее только начинаются.

– Кобылы очень ревнивые. У жеребца бывает любимая подруга – чаще всего, доминантная. Она выручает в трудную минуту. Недавно в гареме из шести кобыл жеребята заигрались, и две мамаши побежали за отпрысками. Жеребец пустился в погоню. Оставшиеся запаниковали, заметались, но доминантная кобыла собрала их и успокаивала, пока не вернулся супруг. Но порой глава гарема все равно предпочитает низкоранговую кобылу. Если доминантная – стерва, она гнобит соперницу, гонит ее от жеребца. А если она уверена в себе, то спокойно дожидается, когда увлечение пройдет и муж вернется к ней.
«Шведские семьи» в табуне встречаются нередко.
Но даже среди славных своей верностью кобыл всегда найдется паршивая овца. Ученые до сих пор следят за вертихвосткой, меняющей один гарем за другим. Вокруг нее бурлили такие страсти, что будь среди непарнокопытных свой Шекспир, он бы наверняка сделал ее героиней драмы и прославил в веках.

Покинув родителей, роковая красотка стала единственной женой жеребца номер пятнадцать. Опытный мужчина умел выживать как никто другой, но юную проказницу это впечатляло недолго. Успев родить ветерану двух сыновей, она ушла к молодому жеребцу номер шесть. Они друг другу нравились, и кобыла быстро продвигалась наверх в большом веселом гареме. Но счастье на лошадином острове недолговечно, как хорошая погода. Только что светило солнце, и вдруг просыпается ледяной ветер. Тогда вся степь наполняется плачем и ревом, которому озеро Маныч-Гудило обязано второй частью названия.

Через год у нашей героини родился слабый жеребенок. Как ни билась мать, он не мог бежать за ней на хлипких, разъезжающихся ножках. Жеребец пытался увести подругу, уговаривал, потом заставлял силой, но она не покидала больного сына. Гарем ушел, она осталась одна.

Тут же к измученной кобыле приблизился Пятнадцатый. Он ждал вместе с нею, утешал ее, отгонял других жеребцов и даже близко не подпускал Шестого. После смерти жеребенка они вдвоем удалились на дальний конец острова.

На следующий год у них родился здоровый сын. И все же, завидев прежний гарем, она ходила за ним и просилась обратно, не обращая внимания на Пятнадцатого, покорно семенящего следом. Но Шестой всякий раз ее отгонял.

В конце концов, она все равно ушла вместе с сыном – сразу к двум молодым жеребцам. Да-да, такое среди лошадей тоже бывает. До сих пор ученые гадают, как ухитряются ладить два хозяина одного гарема – то ли они родственники, то ли подружились в группе холостяков и решили, что кобыл отбивать проще вдвоем. Ясно лишь, что «шведские семьи» встречаются нередко. Вот только рождаемость у них невысокая, и жеребята часто не доживают до года.

Променяв одного дедушку на двух парней, вертихвостка успокоилась. А Пятнадцатый тоже внакладе не остался. Он гуляет с новой молодой кобылой – такой светлой, что ученые прозвали ее Блондинкой. Сама его выбрала, сама пришла, рожает жеребят и уходить, похоже, не собирается. Почему? Никто не знает. Сердце женщины – потемки.
Чужой среди своих
Полдень. Над островом колышется марево. Из травы высовывает морду крохотная гадюка. Жеребята дремлют, а родители стоят вокруг, как часовые. Лошадь-хиппи с гривой, свалявшейся в длинные дреды. Могучий конь, похожий на викинга…
– Куда прешь? Куда, сука старая?

На другом берегу пастух подгоняет кобылу. Крики и звук ударов легко перелетают через узкую полоску воды между большой землей и островом. Что думают островитяне, когда видят, как такая же лошадь зачем-то позволяет орущему двуногому существу взбираться к себе на спину? Что думает кобыла, каждый день наблюдающая за играми собратьев?

С одной стороны пролива — свобода и шаткое будущее, с другой — неволя и гарантированное сено. Хотели бы лошади поменяться местами?

История пока знает только один такой случай. Колхозный конь, увидев диких лошадей, отвязался и отважно прыгнул в соленую воду. Преодолев все преграды, он радостно бросился к свободному табуну…

Жеребцы били чужака долго и жестоко.

Когда хозяин переправился за ним на остров, беглец-неудачник безропотно дал себя поймать и привести на паром. Ни он, ни другие домашние лошади больше на остров свободных коней бежать не пытались.
Морозко
В начале февраля, в разгар свирепых морозов и ветров, на острове родился жеребенок. Обычно его собратья появляются на свет весной и в начале лета, но малышу с кривой, похожей на отцовскую, белой проточиной на рыжей морде не повезло. Вскоре после него на свет в соседнем гареме появился еще один малыш. Раскидывая копытами снег, матери щипали засохшую траву и поили детей теплым молоком. Глядя, как длинноногий жеребенок бодро переносит все тяготы зимы, инспекторы решили сделать из него звезду. Будущую знаменитость назвали Морозко, на сайте заповедника опубликовали первую главу летописи его жизни.
Пришла весна. Морозко выжил, подрос и оказался девочкой – так же, как и второе дитя февраля. Правда, бурой кобылке повезло меньше – она отморозила кончики ушей. Но испытания жеребят еще только начинались. У лошадей обнаружился новый противник, не менее опасный, чем грызуны, – ученые-геоботаники.
– Изучение внутренних закономерностей существования табуна – одна из попутных, но ни в коем случае не приоритетная научная тема заповедника, – утверждает Александр Липкович, заместитель директора заповедника «Ростовский». – Совпадение интересов заповедника и специалистов по изучению поведения и демографии лошадей возможно до тех пор, пока не ставится под угрозу выполнение заповедником тех задач, ради которых он был создан. В случае конфликта интересов приоритет должен быть отдан стратегическим задачам заповедного дела.
По пути в заповедник
Работники "Ростовского" рассказывают о лошадях и трудовых буднях
Главная цель заповедника «Ростовский» – сохранение редких видов растений. Большой табун их вытаптывает. Стало быть, рассуждают геоботаники, «лишних» лошадей надо устранять. Да и самим копытным это будет на пользу – ведь стоило им раньше расплодиться сверх меры, как природа сама жестоко избавлялась от избытка.

Горькая ирония ситуации в том, что степи возникают и существуют благодаря копытным. Когда животные исчезают, их роль порой невольно берет на себя человек. Перелетные птицы, отдыхавшие на вытоптанных бизонами полянах, впоследствии облюбовали пашни. А когда в девяностые годы колхозы развалились и поля заросли, вернувшись к матушке-природе, пернатым пришлось нелегко – лисе в траве подкрадываться к добыче гораздо проще.

– Крупные копытные не дают степи зарастать кустарником, они вытаптывают ветошь и поддерживают соотношение видов растений, которое и является степью, – рассказывает Наталья Николаевна. – Если их убрать, начинаются пожары. Часто слышишь: «Степь – это так красиво! Едешь – и кругом поля, поля, поля...» Но поля и степь – это разные вещи. Настоящих степей осталось мало. Как и диких степных копытных. На острове нет полночленных природных сообществ. Сами по себе они не восстанавливаются. Значит, надо вмешиваться. Но как? Расчеты оптимального числа лошадей расходятся более чем в два раза – от ста до двухсот пятидесяти голов. Наши знания ограничены, мы не понимаем долгосрочных последствий и ведем себя, как слон в посудной лавке. Бросаемся за одной тарелочкой, а остальные падают.

После долгих споров ученые договорились удерживать численность мустангов в промежутке от ста до двухсот голов. От массовой гибели их спасут, но и огромным, как в середине двухтысячных, табуну уже не быть. Иппологи борются за то, чтобы лошадей отлавливали гуманно и избирательно, чтобы случайно не нарушить хрупкое равновесие в популяции. Дело не только в эмоциях – под угрозой научные исследования.
 
 
 
 
Отсутствие страха перед человеком тоже естественно, когда лошади к нему привыкли и не видят угрозы. Но инициатива должна исходить от них.
– Лошади Маныча – это единственная в России устойчивая популяция, которой более тридцати лет, – подытоживает Наталья Спасская. – У нее естественная структура. Похожие группы есть в Северной Америке и в Аргентине, больше всего их в Новой Зеландии и Австралии. Там они превратились в национальную проблему. В других местах, даже на Шетлендских островах и в знаменитом Камарге, жизнь лошадей регулирует человек. В нашем понимании это – табунное коневодство. Люди отбирают жеребцов, формируют косяки, ведут селекцию. Холостяков там практически нет. У каждого коня есть хозяин. Взглянув на группу лошадей, можно сразу сказать, участвует ли человек в их жизни. На Водном структура табуна абсолютно натуральная. Отсутствие страха перед человеком тоже естественно, когда лошади к нему привыкли и не видят угрозы. Но инициатива должна исходить от них. Если будете навязчивым, они уйдут. А если лошадей постреливают, они и на сотню метров не подпустят.
Коней на острове «регулируют» уже несколько лет. Последствия порой бывают странными. После «зачистки» табунчика холостяков выжившие подростки бросились восполнять социальные связи, завоевывая кобыл. Юнцы растащили всех подружек хмурого Депардье. Гаремы под началом двух жеребцов теперь не редкость. Появилась даже «тибетская семья» с одной кобылой на четверых. Ветеран Пятнадцатый, глядя на молодежь, тряхнул стариной и отбил в дополнение к Блондинке единственную подругу соседа, считавшуюся бесплодной. Она благополучно ожеребилась, а ее бывший супруг прибился к большому гарему, ведет себя там, как кобыла, и ни на что не претендует.

Лошади больше не подходят к гостям сразу, не трогают незнакомцев копытами – доверие надо заслужить. На это уходят часы, а порой и дни. Но оно того стоит: когда бдительная кобыла собирается отогнать двенадцатилетнюю девочку от собственного недельного жеребенка, но вдруг останавливается и разрешает двум детям поиграть вместе, на глаза наворачиваются слезы умиления. Да и взрослых эти бессловесные, но свободные создания, общающиеся с нами без малейшей корысти, учат счастью, пониманию и любви.

Но даже самые беспечные и дружелюбные кони ведут себя с опаской на водопое возле артезианской скважины, давшей название острову. Там их «избыточных» собратьев раз в один-два года ловят егеря. Хватают всех, бессистемно, не разбирая возраста и пола. Поймали и маленького Морозко, несостоявшуюся звезду интернета. Судьбу плененных лошадей в заповеднике деликатно обходят молчанием, но догадаться о ней несложно. Когда спохватились, девочку с белой кривой проточиной на носу было уже не вернуть. Исполняющей обязанности Морозко назначили вторую кобылу, родившуюся той зимой. Мохнатая, с округлыми ушами без острых кончиков, она похожа на медвежонка. Журналисты, которых изредка возят на остров, пишут о ней трогательные истории. Кобыла Морозко привыкла к людям и спокойно позволяет общаться со своим жеребенком. Гладить этого малыша по длинной изящной ножке – большое счастье, но к нему подмешивается крохотная, почти неразличимая нотка предательства. Вдруг из-за меня он будет доверять двуногим немного больше, чем следует, и заплатит за это жизнью? Так уж повелось – на острове Водном радуешься вместе с детьми, исследуешь вместе с учеными и ловишь лошадей вместе с егерями, даже если совсем этого не хочешь. Здесь видишь себя лучезарными глазами вольных и добрых существ, в которых отражается не крохотный человек, а полномочный посол всего человечества. И это ответственное звание – главное, что дарит нам остров свободных коней.
© 2016. Шаг в сторону.
http://stepoutmedia.com/
Made on
Tilda